Валькирия
23.06.2004, 23:32
Выкладываю на ваш строгий суд обещанный рассказ. К Готике он не имеет отношения, написан под влиянием творчества А Сапковского. Огромная просьба: те, кто читал АС(а здесь таких немало), не пытайтесь сравнивать с его "Ведьмаком", это все-таки любительская проба пера.
КРАСНАЯ ШАПОЧКА
Посвящается А. Сапковскому
- …Так бы и умерла маленькая девочка в пасти срашного волка, да тут подоспели крестьяне и спасли Красную Шапочку, а с нею и бабушку. Они убили злого волка, а девочка и ее бабушка прожили долгую и счастливую жизнь.
Детишки восхищенно загалдели, а хозяин подлил рассказчику еще эля.
- Слыхала и я такую сказку,- вдруг прошамкала старуха в грязных лохмотьях, сидевшая в темном углу. Все головы тут же повернулись к ней.
- Тьфу,- сплюнул кто-то и перекрестился.- Старая ведьма…
Но старуха не обратила на ругательство внимания и подвинулась ближе к огню. Выглядела она прескверно – уродливая, грязная, одна половина морщинистого лица закрыта свалявшемися серыми патлами.
- Сказка, сказка, хорошая сказка,- бормотала старуха.- Хорошая, да не так все было…
И она начала рассказывать.
- Жила была на свете девочка, да не маленькая – уж двадцатую весну встретила. И шапочку красную имела, только не бабушкой подаренную – бабки-то у нее отродясь не было, а сняла она ее с убитого молодого барончика, что ту девицу силой взять хотел. Хотел, да не вышло, потому как была она не простой крестьянкой, а барышней знатной, беглянкой королевских кровей, рыцарями воспитанной, и биться умела не хуже рыцаря…
- Эй, красавица, куда же ты бежишь?
Он гарцует перед ней на красивом холеном коне, зажав ее между стеной и колючими кустами шиповника и отрезав путь к бегству. Она прислонилась к стене и тяжело дышит.
- Не бойся, дурочка, это не больно. Я умею обращаться с такими неопытными селянками, как ты. Я доставлю тебе удовольствие, если не будешь брыкаться, как бешеная корова,- голос спокоен, а глаза дико горят.
Он спрыгивает с коня и, раскинув руки, движется на нее. Сумасшедший рывок в сторону, треск рвущегося платья – и он сжимает ее в объятиях, крепких, как медвежий капкан. Торопливо рвет юбку, прижимает к стене, жадно впивается в губы… Потом вдруг отшатывается назад, изумленно смотрит на собственный короткий меч, который касается его груди аккурат напротив сердца.
- Дура, ты что? Девка неразумная, ты знаешь, кто перед тобой? Да я барон фон Хальс, хозяин здешних земель…
- Молчи, ублюдок, червь навозный! Мой род славнее твоего. На колени, когда с тобой разговаривает королевна!
- Да ты что, от страха последний ум потеряла?! Курва деревенская, я сегодня же прикажу высечь тебя плетьми, а потом отдам на потеху страже! Ах, ты…
Молодой барон захлебывается собственной кровью и падает к ее ногам – стремительный бросок меча пробил ему сердце.
Она вытирает клинок, ловит коня, накидывает плащ барона, прячет волосы под алый бархатный берет и уносится прочь…
- Заколола она того барончика, забрала его меч, коня и шапочку и отправилась странствовать. Что она искала – неведомо, да наверное и по сей день ищет. Занесло ее как-то в одну деревеньку, где в окрестных лесах обитал да на крестьян страху напускал злющий разбойник Волк. Прозвище у него такое было за лють и жестокость, истинно этому зверю присущие. Хотели селяне его порешить, да хитрости и смекалки не хватало у них супротив Волка. Узнав про это, сказала Красная Шапочка, о которой уже ходила слава как о бесстрашной истребительнице чудищ разных, что за скромную сумму в двадцать золотых она этого зверя изничтожит. Делать было нечего, пришлось крестьянам согласиться.
- Ну, войт, тебе решать: или изверг этот и дальше будет девок воровать да возы ваши грабить, или за двадцать золотых я принесу тебе его голову.
Старейшина думает – то тыковку почешет, то бороду гладит, то глазами на нее зыркает. Она пьет свежее молоко и внимательно следит за собравшимися в корчме людьми.
- Эх, будь что будет! Мы заплатим тебе за голову Волка.
- Только без обмана, войте. Я желаю видеть деньги сейчас, чтобы не было потом разговоров о нищете и бедности крестьянской.
Снова думает старейшина. Потом махает рукой, уходит. Возвращается уже с увесистым кошелем. Высыпает деньги на стол, считает – ровно двадцать монет.
- Хорошо,- она ставит кружку, встает.- Найди мне платьице получше, плащ длинный и корзину.
- Надела девице платье крестьянское, плащик до земли, корзинку для ягод взяла и отправилась в лес. Шла она, шла по лесу, а навстречу ей мужчина – статный, волос черный, глаза хитрющие да шрам через все лицо. По этому шраму она и признала Волка…
Красив был этот Волк, ничего не скажешь. Только взгляд жесткий, да шрам уродует лицо.
- Ты разве не знаешь, девушка, что в наших лесах небезопасно одной гулять, люди недобрые встретиться могут?- начал он вкрадчиво.
- Знаю, дяденька. Только вот надо мне ягод собрать – мачеха велела. Злая она у меня.
- Ягод собрать, говоришь, красавица? Так это мы мигом…
Пустая корзина летит на траву, он приближается к ней вплотную и дышит в лицо.
- Нравлюсь ли я тебе, красавица? Смотри, какие у меня большие глаза, чтобы личико твое милое лучше видеть, какие у меня большие уши, чтобы лучше слова твои нежные слышать, какие у меня огромные руки, чтобы ими схватить тебя и обнять крепко. Все у меня большое, все, сейчас ты сама в этом убедишься. Почему ты так странно на меня смотришь, девушка? Почему не отвечаешь, не пищишь от страха?
Она улыбается.
- А у меня для тебя сюрприз.
Кинжал входит ему между ребер. Он кричит, пятится, затем вдруг выдергивает из себя клинок и полосует ее по лицу. Кровь течет по шее на белое платье. Она падает на колени, охает, зажимая рану.
Он умирает не сразу, долго хрипит и стонет. Потом она, превозмогая боль и отвращение, отрубает ему голову и относит в плаще в деревню.
- Истинно то был Волк. Он с ней вежливо заговорил, корзинку взял, а как только руки протянул да за места разные хватать начал, она и проткнула его кинжалом, что под плащом прятала. Вернулась она в деревню с его головой, кинула к ногам войта, забрала свою плату и поехала дальше по миру скитаться, добрым людям помогать…
Толпа подается назад, когда из ее плаща выкатилась отрубленная голова с оскаленными в предсмертной агонии зубами.
Она, вся в крови, своей и чужой, стоит посреди площади напротив старейшины, зажав в одной руке короткий меч, а в другой – тот же кинжал.
- Где моя плата, старик?
Войт изо всех сил старается выглядеть смелым.
- У нас маленькая деревня, девушка, и если мы отдадим тебе эти двадцать золотых, зиму многие не переживут. Так что забирай своего коня, вот хлеб на дорогу, и иди себе поздорову.
Кинжал летит и вонзается в глаз старейшине. Она срезает с его пояса кошель, в котором звенят монеты, вскакивает на коня и едет прочь. И никто не смеет вставать у нее на пути – люди понимают, что они – пыль под ногами ее коня и им ее не остановить. А она знает, что за пролитую кровь должно платить.
- Э-э, старуха, плохая у тебя сказка. Да разве ж видано, чтобы девица тонкая здорового мужика порешила? Тьфу, ведьма…
- Видано, видано. Мало ты еще в жизни повидал, чтобы моим словам не верить. А сказка может и плохая, зато правдивая,- бормотала старуха, отползая в свой угол. От долгих речей начался у нее кашель, изо рта потекла темная слюна. Старуха по привычке вытерла ее замусоленной темной тряпкой. И если бы кто-то решился взять эту тряпку в руки, он бы обнаружил, что когда-то она была благородным бархатом. Только вот цвет ее непонятен – то ли красный он изначально, то ли от крови, которая все чаще текла из беззубого рта.
КРАСНАЯ ШАПОЧКА
Посвящается А. Сапковскому
- …Так бы и умерла маленькая девочка в пасти срашного волка, да тут подоспели крестьяне и спасли Красную Шапочку, а с нею и бабушку. Они убили злого волка, а девочка и ее бабушка прожили долгую и счастливую жизнь.
Детишки восхищенно загалдели, а хозяин подлил рассказчику еще эля.
- Слыхала и я такую сказку,- вдруг прошамкала старуха в грязных лохмотьях, сидевшая в темном углу. Все головы тут же повернулись к ней.
- Тьфу,- сплюнул кто-то и перекрестился.- Старая ведьма…
Но старуха не обратила на ругательство внимания и подвинулась ближе к огню. Выглядела она прескверно – уродливая, грязная, одна половина морщинистого лица закрыта свалявшемися серыми патлами.
- Сказка, сказка, хорошая сказка,- бормотала старуха.- Хорошая, да не так все было…
И она начала рассказывать.
- Жила была на свете девочка, да не маленькая – уж двадцатую весну встретила. И шапочку красную имела, только не бабушкой подаренную – бабки-то у нее отродясь не было, а сняла она ее с убитого молодого барончика, что ту девицу силой взять хотел. Хотел, да не вышло, потому как была она не простой крестьянкой, а барышней знатной, беглянкой королевских кровей, рыцарями воспитанной, и биться умела не хуже рыцаря…
- Эй, красавица, куда же ты бежишь?
Он гарцует перед ней на красивом холеном коне, зажав ее между стеной и колючими кустами шиповника и отрезав путь к бегству. Она прислонилась к стене и тяжело дышит.
- Не бойся, дурочка, это не больно. Я умею обращаться с такими неопытными селянками, как ты. Я доставлю тебе удовольствие, если не будешь брыкаться, как бешеная корова,- голос спокоен, а глаза дико горят.
Он спрыгивает с коня и, раскинув руки, движется на нее. Сумасшедший рывок в сторону, треск рвущегося платья – и он сжимает ее в объятиях, крепких, как медвежий капкан. Торопливо рвет юбку, прижимает к стене, жадно впивается в губы… Потом вдруг отшатывается назад, изумленно смотрит на собственный короткий меч, который касается его груди аккурат напротив сердца.
- Дура, ты что? Девка неразумная, ты знаешь, кто перед тобой? Да я барон фон Хальс, хозяин здешних земель…
- Молчи, ублюдок, червь навозный! Мой род славнее твоего. На колени, когда с тобой разговаривает королевна!
- Да ты что, от страха последний ум потеряла?! Курва деревенская, я сегодня же прикажу высечь тебя плетьми, а потом отдам на потеху страже! Ах, ты…
Молодой барон захлебывается собственной кровью и падает к ее ногам – стремительный бросок меча пробил ему сердце.
Она вытирает клинок, ловит коня, накидывает плащ барона, прячет волосы под алый бархатный берет и уносится прочь…
- Заколола она того барончика, забрала его меч, коня и шапочку и отправилась странствовать. Что она искала – неведомо, да наверное и по сей день ищет. Занесло ее как-то в одну деревеньку, где в окрестных лесах обитал да на крестьян страху напускал злющий разбойник Волк. Прозвище у него такое было за лють и жестокость, истинно этому зверю присущие. Хотели селяне его порешить, да хитрости и смекалки не хватало у них супротив Волка. Узнав про это, сказала Красная Шапочка, о которой уже ходила слава как о бесстрашной истребительнице чудищ разных, что за скромную сумму в двадцать золотых она этого зверя изничтожит. Делать было нечего, пришлось крестьянам согласиться.
- Ну, войт, тебе решать: или изверг этот и дальше будет девок воровать да возы ваши грабить, или за двадцать золотых я принесу тебе его голову.
Старейшина думает – то тыковку почешет, то бороду гладит, то глазами на нее зыркает. Она пьет свежее молоко и внимательно следит за собравшимися в корчме людьми.
- Эх, будь что будет! Мы заплатим тебе за голову Волка.
- Только без обмана, войте. Я желаю видеть деньги сейчас, чтобы не было потом разговоров о нищете и бедности крестьянской.
Снова думает старейшина. Потом махает рукой, уходит. Возвращается уже с увесистым кошелем. Высыпает деньги на стол, считает – ровно двадцать монет.
- Хорошо,- она ставит кружку, встает.- Найди мне платьице получше, плащ длинный и корзину.
- Надела девице платье крестьянское, плащик до земли, корзинку для ягод взяла и отправилась в лес. Шла она, шла по лесу, а навстречу ей мужчина – статный, волос черный, глаза хитрющие да шрам через все лицо. По этому шраму она и признала Волка…
Красив был этот Волк, ничего не скажешь. Только взгляд жесткий, да шрам уродует лицо.
- Ты разве не знаешь, девушка, что в наших лесах небезопасно одной гулять, люди недобрые встретиться могут?- начал он вкрадчиво.
- Знаю, дяденька. Только вот надо мне ягод собрать – мачеха велела. Злая она у меня.
- Ягод собрать, говоришь, красавица? Так это мы мигом…
Пустая корзина летит на траву, он приближается к ней вплотную и дышит в лицо.
- Нравлюсь ли я тебе, красавица? Смотри, какие у меня большие глаза, чтобы личико твое милое лучше видеть, какие у меня большие уши, чтобы лучше слова твои нежные слышать, какие у меня огромные руки, чтобы ими схватить тебя и обнять крепко. Все у меня большое, все, сейчас ты сама в этом убедишься. Почему ты так странно на меня смотришь, девушка? Почему не отвечаешь, не пищишь от страха?
Она улыбается.
- А у меня для тебя сюрприз.
Кинжал входит ему между ребер. Он кричит, пятится, затем вдруг выдергивает из себя клинок и полосует ее по лицу. Кровь течет по шее на белое платье. Она падает на колени, охает, зажимая рану.
Он умирает не сразу, долго хрипит и стонет. Потом она, превозмогая боль и отвращение, отрубает ему голову и относит в плаще в деревню.
- Истинно то был Волк. Он с ней вежливо заговорил, корзинку взял, а как только руки протянул да за места разные хватать начал, она и проткнула его кинжалом, что под плащом прятала. Вернулась она в деревню с его головой, кинула к ногам войта, забрала свою плату и поехала дальше по миру скитаться, добрым людям помогать…
Толпа подается назад, когда из ее плаща выкатилась отрубленная голова с оскаленными в предсмертной агонии зубами.
Она, вся в крови, своей и чужой, стоит посреди площади напротив старейшины, зажав в одной руке короткий меч, а в другой – тот же кинжал.
- Где моя плата, старик?
Войт изо всех сил старается выглядеть смелым.
- У нас маленькая деревня, девушка, и если мы отдадим тебе эти двадцать золотых, зиму многие не переживут. Так что забирай своего коня, вот хлеб на дорогу, и иди себе поздорову.
Кинжал летит и вонзается в глаз старейшине. Она срезает с его пояса кошель, в котором звенят монеты, вскакивает на коня и едет прочь. И никто не смеет вставать у нее на пути – люди понимают, что они – пыль под ногами ее коня и им ее не остановить. А она знает, что за пролитую кровь должно платить.
- Э-э, старуха, плохая у тебя сказка. Да разве ж видано, чтобы девица тонкая здорового мужика порешила? Тьфу, ведьма…
- Видано, видано. Мало ты еще в жизни повидал, чтобы моим словам не верить. А сказка может и плохая, зато правдивая,- бормотала старуха, отползая в свой угол. От долгих речей начался у нее кашель, изо рта потекла темная слюна. Старуха по привычке вытерла ее замусоленной темной тряпкой. И если бы кто-то решился взять эту тряпку в руки, он бы обнаружил, что когда-то она была благородным бархатом. Только вот цвет ее непонятен – то ли красный он изначально, то ли от крови, которая все чаще текла из беззубого рта.